nili_bracha (nili_bracha) wrote,
nili_bracha
nili_bracha

Category:

из архива Шерлока Холмса - теперь полностью

The Adventure of the Iris Essence

Духи с запахом ириса

 

Ранней весной 1880 года, после нескольких напряженных месяцев, приведших к удачному завершению весьма важных дел, здоровье Холмса было основательно подорвано. Я, как врач, и, конечно же, как его друг не мог без боли смотреть на то, как великий сыщик погружается в глубины меланхолии.

Напрасно я пытался развлечь его прогулками по прелестному, оживающему после долгой зимы, Лондону – Холмс все чаще и чаще уходил в свою комнату, откуда доносились заунывные звуки скрипичных пассажей.

Даже зашедший к нам на завтрак Лестрейд навлек на себя гнев Холмса, некстати упомянув о нескольких делах, которые в последнее время расследовал Скотленд-ярд.

- И вы называете это делами, Лестрейд! – желчно заметил Холмс. «Пара-тройка мелких краж, неудавшийся подлог, мошенничество с акциями. Право, после смерти профессора Мориарти в Лондоне не осталось преступников! Нам уготована печальная участь – ловить карманных воров в метрополитене. Увольте. Что же касается меня – я с большим удовольствием удалюсь на ферму в Суссексе, где наконец-то увенчаю свои изыскания в области средневековой музыки книгой».

-Что ж, мистер Холмс, не смею вас отговаривать, - заметил Лестрейд, - однако я еще не закончил. Есть одно загадочное дело, которое попало нам в руки буквально вчера. Признаюсь, я сам не конца понимаю, насколько оно относится к нашему ведомству.

- Очередная фальшивая подпись на завещании? – Холмс иронично поднял брови, увидев, как Лестрейд вытаскивает из кармана какой-то документ.

- Не совсем, - сыщик протянул Холмсу маленький конверт изысканного сиреневого цвета.

- Парижская работа, продается только в самых дорогих писчебумажных магазинах, - сказал Холмс, пристально рассматривая бумагу. «Надушено ирисовой эссенцией, гм…конверт не подписан. Дама с большим вкусом и большими средствами, смею заметить». Он осторожно вытянул из конверта записку и развернул ее.

«Моя жизнь в огромной опасности. Умоляю, спасите меня, иначе меня ожидает страшная участь в руках этих чудовищ. Эми Форрестер».

- Даты нет, написано в чрезвычайной спешке, однако можно предположить, что дама, или скорее девица – судя по подписи, получила хорошее образование. Прекрасный почерк, нет ни единой ошибки. Откуда у вас это письмо, Лестрейд? – Холмс все еще внимательно разглядывал записку. «Нет, водяных знаков нет, к сожалению».

- От миссис Саймон Форрестер, вдовы бывшего директора школы для мальчиков в Северном Йоркшире. Она узнала руку своей единственной дочери Эмили, - Лестрейд замялся, будто хотел сказать еще что-то.

- Я бы хотел поговорить с самой миссис Форрестер касательно этого дела, - сухо заметил Холмс. «При всем уважении к вашим способностям, дорогой Лестрейд, я всегда придерживался того мнения, что разговор непосредственно со свидетелем лучше самого искусного пересказа, - он откинулся в кресле и стал набивать трубку.

- Я позволил себе некоторую вольность и пригласил сюда миссис Форрестер. – ответил Лестрейд, стоя у окна. «Надеюсь, вы не станете возражать?»

- Отнюдь, - Холмс закурил, - А вот, наверное, и она сама. Я слышу чьи-то шаги на лестнице.

Дверь отворилась и в комнату зашла взволнованная женщина. В первый момент я заметил лишь это – отчаяние на ее лице, покрасневшие, припухшие глаза, как сжимались и разжимались ее длинные, изящные пальцы на ручке зонтика.

Когда она, следуя вежливому жесту Холмса,  опустилась в удобное кресло у камина, я увидел, что перед нами сидит одна из красивейших женщин Англии. Ей, судя по всему, еще не было сорока, одета она была просто, но чрезвычайно изысканно – она носила траур, и яркое весеннее солнце прекрасно оттеняло белокурые волосы. Она была похожа на картину работы кого-то из малых голландцев.

- Сударыня, - кратко сказал Холмс. «Будет проще, если вы расскажете нам все с самого начала».

- Что ж, - она кратко вздохнула и вынула из перламутрового портсигара тонкую турецкую папироску. «Мой муж, доктор Саймон Форрестер, директор школы Гримслоу, скончался полгода назад. Иногда я благословляю  Бога, что его смерть произошла раньше этого…несчастья с Эми. В нем виноваты мы оба, нет сомнений. Видите ли, мистер Холмс, Эми была нашим единственным ребенком – два наших сына-близнеца умерли сразу после рождения, и после я уже не могла иметь детей. Поэтому мы с мужем,…слишком баловали ее».

- В чем это выражалось, миссис Форрестер? – Холмс, полузакрыв глаза, казалось, витал в своих собственных мыслях, но, как оказалось, он внимательно слушал посетительницу.

- Саймон обучал ее, как если бы она была мальчиком – она прекрасно знает греческий и латынь, искусная наездница, метко стреляет..а я…Я с раннего детства ввела ее в круг своих друзей – художников, писателей, актеров, музыкантов. Вы, должно быть, не интересуетесь современным искусством..- миссис Форрестер замялась, «не знаю, слышали ли вы обо мне. Я печатаюсь под своим девичьим именем – Аманда Брайд».

Холмс, будучи далек от современного искусства, конечно же, не узнал этого имени, но я был потрясен. Романы мисс Брайд занимали почетные полки в магазинах книготорговцев, и каждое ее новое сочинение становилось предметом оживленных дискуссий.

- В общем, - раздался сухой голос Холмса, - ваша дочь выросла в творческой, интеллектуальной обстановке, и к тому же получила практически мужское образование.

- Совершенно верно – миссис Форрестер тихонько всхлипнула. «Эми была хорошей девочкой, может быть, немного своевольной и упрямой, но с добрым характером».

- Сколько ей сейчас лет? – спросил Холмс.

- Три месяца назад исполнилось девятнадцать, - вздохнула миссис Форрестер. «Как раз через неделю после ее дня рождения и произошло то несчастье».

-Расскажите о нем подробнее – потребовал Холмс.

- Эми очень переживала смерть отца – они были чрезвычайно близки, - начала миссис Форрестер. У нее даже было что-то вроде нервного потрясения – она неделю провела в постели, не разговаривая ни с кем, даже со мной. По совету специалистов с Харли-стрит я повезла ее в Европу – мы там были много раз, Эми обожала Италию и Францию. Мы побывали в Париже и Северной Италии, Эми чувствовала себя гораздо лучше, и день ее рождения мы решили отметить в Карлсбаде,  на водах».

- Почему именно там? – Холмс поменял позу и теперь, подавшись вперед, внимательно слушал женщину.

- Видите ли, - замялась миссис Форрестер, - я подумала, что Эми будет полезно побывать в обществе. Она росла среди взрослых, а в Карлсбаде ее ждало знакомство с молодежью ее возраста, причем из хороших семей. Кроме того.. – она осеклась.

- Продолжайте – спокойно сказал Холмс. «Вы думали о замужестве Эми, не так ли?»

Внезапно миссис Форрестер разрыдалась. Я быстро налил воду в стакан и поставил перед ней.

- Спасибо, - сказала он и чуть отпила из него. «Видите ли, мистер Холмс, у Эми были такие странные идеи касательно замужества, что я даже не хочу их повторять в вашем обществе. Достаточно только сказать, что Эми девочка впечатлительная, и часто принимала на веру все, написанное в романах. Может быть, мы совершили ошибку, с детства разрешая ей свободно читать все, что она сама захочет, но сделанного не воротишь. Я думала, что, если она немного пофлиртует и повеселится, это только пойдет ей на пользу и отвлечет ее, скажем так, от неправильных стремлений.

Холмс написал что-то на листке бумаги и протянул миссис Форрестер.

- Именно так, - кивнула она головой и подняла на нас прелестные, хоть и заплаканные, сапфировые глаза. «Кроме того, буду с вами откровенной – у Эми нет особых талантов. Она пишет сонеты, музицирует, рисует – но прокормить себя этим невозможно, так что ее мечты о свободной обеспеченной жизни могут осуществиться только в случае удачного замужества».

- Ваш муж не оставил ей ничего по завещанию? - спросил Холмс, закуривая.

- Только доход в 50 фунтов в год с капитала, размещенного в акциях. Я получила две тысячи фунтов годового дохода. Муж не хотел подталкивать Эми к тому образу жизни, что манил ее, оставляя ей большое наследство. После моей смерти все деньги и так перейдут к ней.

- Но вы еще очень молоды, сударыня, - галантно заметил Лестрейд.

- Спасибо – миссис Форрестер улыбнулась и закурила еще одну папироску.

- Так что же случилось в Карлсбаде? – резко спросил Холмс.

- Поначалу все было прекрасно. Эми много развлекалась, посещала балы и вечеринки, ездила на конные прогулки, играла на рояле. Она познакомилась со многими дворянскими семьями, а особенно подружилась с княгиней Барятинской. Прекрасная девушка, из очень хорошей аристократической семьи, ее муж трагически погиб около года назад.

- Она ровесница Эми? – поинтересовался Холмс.

- Нет, княгиня старше ее лет на шесть-семь. Она, к сожалению, бездетна, такое несчастье. Она очень привязалась к Эми. К сожалению, княгиня Елена была вынуждена уехать в Санкт-Петербург – какие-то семейные хлопоты. А через три дня после ее отъезда Эми пропала!

- Как это произошло? Будьте, пожалуйста, как можно более точны, - попросил Холмс.

- Вечером Эми музицировала – была небольшой сбор гостей, потом она пожаловалась на легкую мигрень и рано ушла спать, – начала рассказывать миссис Форрестер. «Я устала, и поэтому спала крепко, а когда я проснулась и пошла, будить Эми, в ее комнате никого не было. Дверь была полуоткрыта, постель измята, ни ее вещей, ни чемодана не было, а на столе лежала вот эта записка! – миссис Форрестер порылась в ридикюле и вынула оттуда шелковое саше прекрасной ручной работы.

- «Дорогая мама, не волнуйся за меня. Я решила начать новую жизнь. Я буду писать тебе раз в месяц, чтобы ты не беспокоилась. Целую, твоя Эми», - прочитал Холмс, и внимательно посмотрел на миссис Форрестер.

-Это ее почерк?

- Да, конечно, - ответила женщина. Все последующие записки были написаны тем же почерком, только последняя выглядит так, будто Эми была в страшной спешке.

- Написано на бумаге с вензелем отеля «Пупп», гостиничными чернилами, - пробормотал Холмс, разглядывая записку. «Письмо не было надушено?»

- Нет, Эми не пользовалась духами. У моего покойного мужа была опухоль мозга – это и убило его. Резкие запахи доставляли ему непереносимые мучения. Я тоже не душилась последних несколько лет.

- Однако сейчас вы надушены. Эссенция жасмина, если я не ошибаюсь, - заметил Холмс.

Миссис Форрестер покраснела. «Да, после смерти мужа я опять стала пользоваться духами».

Холмс помолчал и спросил: «Вы справлялись у портье по поводу отъезда Эми?»

- Да, конечно! Портье сказал, что Эми вышла из гостиницы около пяти утра, в дорожном платье и с чемоданом. Она сказала, что уезжает на пару дней к друзьям в Вену, и  села в поджидавшую ее карету.

- Это интересно, - пробормотал Холмс. «Портье не заметил, какая это была карета?»

- Обычная, темная, герба на дверцах не было, - ответила миссис Форрестер. «Кучер был в полумаске, лошади, по словам портье, были очень хороши – не похожи на обычных почтовых лошадей».

-И с тех пор вы не имеете никаких известий от Эми?

- Как она и обещала, она писала мне раз в месяц, - миссис Форрестер протянула Холмсу две записки.

- На домашний адрес? – спросил тот, разглядывая их.

- Нет, на мой адрес до востребования в Лондоне. Это почтовое отделение, в нем можно просто оставить записку.

- Видимо, так она и делала, - сказал Холмс. «Или кто-то, кто делал это по ее поручению. Они же не были доставлены обычной почтой, верно?

- Нет, - ответила миссис Форрестер. «Не было никаких штемпелей, только вот эти маленькие сиреневые конверты».

- Ну что ж, - Холмс поднялся, - «дело чрезвычайно загадочное и требует расследования. Я возьмусь за него.

- Спасибо, мистер Холмс – Аманда Форрестер опять разрыдалась. «Я буду так вам благодарна! Эми – единственное дорогое мне существо в этом мире!»

- Кстати, - прервал ее Холмс, «последняя записка была доставлена не через почтовое отделение, не так ли?»

- Нет, - ответила миссис Форрестер. «Ее оставили у портье в отеле «Савой». Я всегда там останавливаюсь, когда приезжаю в Лондон».

- Эми об этом знала?

- Ну, разумеется, - пожала плечами миссис Форрестер. «Я часто жила там вместе с ней».

- Когда вы получили эту записку?

- Вчера вечером. Я спрашивала у портье, кто ее принес, но он не мог припомнить этого человека».

- Запишите мне, пожалуйста, ваш адрес, - попросил Холмс, придвинув женщине перо и чернильницу. «Я постараюсь сообщить вам какие-нибудь новости уже сегодня вечером».

Миссис Форрестер набросала несколько строк и протянула Холмсу бумагу.

- Спасибо, - сухо сказал он и поклонился.

Как только входная дверь за ней захлопнулась, Холмс вскочил на ноги. Куда девалась его меланхолия! Перед нами был энергичный, пышущий здоровьем человек.

- Лестрейд, у вас есть надежная женщина? – спросил он.

- Даже несколько, - ухмыльнулся сыщик.

- Пошлите ее в «Савой» и пусть глаз не спускают с миссис Форрестер! Я хочу знать все – во сколько она встает, где завтракает, куда ходит, и кому пишет письма! И пусть немедленно сообщают мне о любых подозрительных вещах – сюда, на Бейкер-стрит.

- Будет сделано. – Лестрейд раскланялся. «Я вам телеграфирую».

Когда он вышел, я в изумлении взглянул на великого сыщика.

- Неужели вы подозреваете эту очаровательную женщину, Холмс? – запротестовал я.

- Самая прелестная женщина, из всех, которых я знал, - сухо ответил Холмс, «была повешена за убийство своих троих детей. Она отравила их, чтобы получить деньги по страховому полису».

- Но зачем миссис Форрестер убивать свою дочь? Если бы Эмили получила большую часть отцовских денег, тогда у матери был бы мотив. Но дочь значительно менее богата» - недоумевал я.

- Деньги, мой дорогой Ватсон, являются причиной многих преступлений. Но не всех, – рассеянно заметил Холмс, роясь в картотеке. «Да, так я и думал – похожий случай был в Миннеаполисе в 1864 году, и в Лилле - в 1875».

Он повернулся ко мне, держа в руках каталожные карточки.

- Посмотрите на эти записки, Ватсон. Я сличил почерк на них с адресом, написанным рукой миссис Форрестер и проследил значительное сходство. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов кровное родство этих двух женщин. Что меня волнует – так это запах конвертов.

- Эссенция ириса? – я растерянно хмыкнул. «Но миссис Форрестер пользуется экстрактом жасмина».

- Это-то и сбивает меня с толку, - Холмс прошел в свою комнату и через несколько минут появился в гостиной, выглядящий истинным денди, в прекрасно пошитом костюме.

-Видите ли, Ватсон, есть два типа женщин – одни всю жизнь пользуются одним и тем же ароматом, так, что он становится их неотъемлемой частью, так, что и нельзя представить их пахнущими по-другому, иные же меняют ароматы в зависимости от настроения, времени дня и так далее. Дорого я бы дал, чтобы взглянуть на туалетный столик миссис Форрестер».

- Вы уходите? - спросил я.

- Да, я окунаюсь в мир модного Лондона. Постараюсь еще заглянуть к своим знакомым издателям, навести справки о книгах миссис Форрестер, или, скорее Аманды Брайд.

- Тогда я пойду прогуляться, - сказал я, «а потом буду здесь, на Бейкер-стрит, в случае, если придут какие-то телеграммы».

- Вы меня очень обяжете, - поблагодарил Холмс и ушел.

Я немного побродил по Стрэнду и Пикадилли, наблюдая за бесконечной чередой человеческих типажей. Передо мной постоянно вставало прекрасное, взволнованное лицо миссис Форрестер. Повинуясь какому-то безотчетному порыву, я зашел к Симпсону на Стрэнде и купил последнюю книгу Аманды Брайд.

На Бейкер-стрит меня ждало две телеграммы. Одна – от Лестрейда, - гласила: «Ф. посетила своего издателя и поверенного в делах, обедала в ресторане «Савоя», провела время в номере, сейчас ушла в сторону Кенсингтона».

Вторая, от Холмса, была  более краткой: «Дело опасней, чем я думал. Будьте готовы к восьми вечера, возьмите револьвер».

Холмс вернулся к шести, и обессилено бросился в кресло.

- Не представляю, как дамы могут перенести хотя бы один универсальный магазин, не говоря уже о четырех, - вздохнул он, наливая себе чаю. «Я, кстати, чуть было не столкнулся лицом к лицу с миссис Форрестер – у Хэрродза. Она покупала ту самую жасминовую эссенцию. Меня спасла только выставка колониальных товаров – я спрятался за манекен и принялся выспрашивать продавца о китайских шелках. Замечу, что о них я знаю гораздо больше, чем он, как выяснилось».

- И что же вы разузнали? – спросил я.

- Ну, во - первых, издательские дела миссис Форрестер идут прекрасно. Книги ее пользуются популярностью, денежных затруднений у нее нет, условия договоров она соблюдает в точности, - в общем, идеальный литератор. Однако интересно другое. Через две недели то же самое издательство выпускает первый роман героини нашего дела – мисс Эмили Форрестер.

- Значит, она жива! – взволнованно сказал я.

- Ну конечно, - спокойно ответил Холмс. «По крайней мере, еще позавчера, когда она подписывала контракт в издательстве, была жива и абсолютно здорова. Более того, мне дали ее адрес – Плейзенс-Мэншионс, квартира 14, Южный Кенсингтон. Весьма впечатляющее здание, должен вам сказать, современной постройки. Это многоквартирный дом, швейцара там нет, но и так ясно, что на 50 фунтов в год такую квартиру себе не позволишь.

- Может быть, за квартиру платит тот же человек…- я замялся.

- Что и покупает французской работы эссенцию ириса, - усмехнулся Холмс. «Я притворился хорошим мужем, ищущим подарок жене к годовщине свадьбы. Продавцы парфюмерных отделов, надо сказать, люди чрезвычайно разговорчивые. Во всем Лондоне эта эссенция продается только в Хэрродзе и только по предварительному заказу. Меня весьма любезно снабдили списком дам, которые сделали заказы на этот год – чтобы я проверил, нет ли там, случаем, моей жены. Моей жены там не было, разумеется, зато была другая знакомая нам дама.

В полутьме сумерек я увидел загадочную улыбку на губах Холмса.

- Кто же это? – взмолился я.

- Ее сиятельство княгиня Елена Барятинская – торжественно произнес великий сыщик.

В гостиную вошла высокая, прекрасно одетая женщина.

- Ваше сиятельство, позвольте представить вам моего друга и компаньона доктора Ватсона, - сказал Холмс, почтительно склонив голову. «Обещаю вам, что деликатность доктора не позволит сказанному вами покинуть стены этой комнаты».

- Я доверяю вам, мистер Холмс, и вам, доктор – кивнула княгиня, опускаясь в кресло. Я мельком подумал, что на протяжении одного дня мы видим уже вторую красавицу в нашей гостиной – но если очарование миссис Форрестер было уже тронуто налетом осенней прелести, то княгиня Елена была в самом расцвете зрелой женской привлекательности.

Она сняла шляпу и тряхнула роскошными бронзовыми волосами, распространявшими тонкий аромат ириса.

- Отдаю вам должное, мистер Холмс, вы чрезвычайно искусно нашли меня, – улыбнулась она. «Я очень волнуюсь об Эми. Со вчерашнего утра у меня нет никаких известий от нее, кроме записки, принесенной каким-то оборванцем вечером и вот этой телеграммы – она вынула из ридикюля скомканный бланк.

Холмс расправил его и прочитал: «Если сегодня в девять у меня не будет документов, вы больше никогда не увидите девушку».

- Такую же записку она написала своей матери, - заметил Холмс, возвращая телеграмму княгине.

- Я уговаривала Эми открыться. В конце концов, рано или поздно миссис Форрестер узнала бы о той жизни, которую выбрала ее дочь. Мне претило прятаться и притворяться, но Эми очень упряма, и я не хотела ее раздражать своими просьбами, - ответила княгиня.

- Это вы помогли Эми уехать из Карлсбада? -  спросил Холмс.

- Разумеется. Я уехала раньше, в Прагу, нашла там надежную карету с кучером и вернулась за Эми. Мы провели несколько счастливых дней в Праге, оттуда уехали в Варшаву, заглянули в Петербург, чтобы я завершила свои дела по наследству, и два месяца назад приехали в Лондон. Эми писала роман, она была счастлива, и, видя ее такой, я радовалась. Знала ли я, что мое ненавистное прошлое найдет меня и здесь! – княгиня закусила губу, чтобы не расплакаться.

- Ваше сиятельство, - вежливо обратился к ней Холмс, «мне будет легче вести расследование, если вы расскажете о тех…печальных обстоятельствах, что привели к исчезновению Эми. Что за документы упоминаются в телеграмме?

- Меня выдали замуж девочкой, неполных шестнадцати лет, - сбивчиво, со слезами на глазах сказала княгиня. «Моя семья, хоть и чрезвычайно аристократичная, была очень бедна – кроме моего имени и красоты я ничего не смогла бы принести будущему мужу. Меня, по сути, продали человеку, старше меня на тридцать лет, пожилому вдовцу, князю Барятинскому. Он был одним из самых богатых людей Российской империи, и …одним из самых жестоких. Он воспитывался еще при крепостном праве, и рассказывал мне со смехом, как его отец травил своих рабов гончими собаками. Десять лет моего брака были адом на земле, мистер Холмс, поэтому я не могу скрыть, что была рада, когда год назад мой муж был разорван на куски бомбой анархистов. Однако князь Владимир, будучи начальником одного из отделений тайной полиции, хранил у себя списки двойных агентов, внедренных охранкой в ряды революционеров. После его смерти эти списки, как и весь его архив, были немедленно опечатаны и изъяты, однако меня постоянно преследуют угрозами, видимо, думая, что есть еще какие-то, тайные документы».

- Вы уверены, что их нет? – спросил Холмс.

- Совершенно уверена, - ответила Барятинская. «Я объясняла это своим преследователям, но они почему-то уверены в обратном. Мой дом в Санкт-Петербурге два раза подвергался нападениям, и однажды обыскали мою карету – они были убеждены, что я ношу документы при себе», - княгиня покраснела. «Эти два месяца в Лондоне мне не докучали, и я была почти уверена, что оставила этот жуткий период моей жизни позади, но неделю назад мне нанесли визит..люди из подпольной организации. Они опять требовали отдать документы, и дали мне срок до вчерашнего утра. Иначе, - сказали они, - я могу распрощаться со своей жизнью.

- И Эми пошла вместо вас к ним в логово? – жестко спросил Холмс.

- О, мистер Холмс, я ее отговаривала. Я рыдала у ее ног, и отталкивала ее от двери. Но Эми может быть очень…жесткой. Она сказала, что хочет покончить с ними раз, и навсегда. Она взяла мой пистолет – муж подарил мне его, когда за ним началась охота, и ушла. А сегодня днем я получила эту телеграмму.

- Вы знаете, где их конспиративная квартира? – спросил Холмс, одеваясь.

- Да, я была у них один раз, - ответила княгиня. «В Ист-Энде, на Брик-лейн».

- Прекрасно, - сказал Холмс. «Дорогой Ватсон, вы взяли револьвер?»

- Разумеется, - ответил я.

- Я телеграфировал Лестрейду. Он будет ждать нас у Банка с усиленным нарядом полиции», - Холмс обернулся к Барятинской.

- Кстати, княгиня, а что это за сиреневые конверты? Ваши?

- Да, - проговорила ее сиятельство, спускаясь по лестнице. «Эми они очень нравились, она постоянно ими пользовалась, у нее в сумочке всегда лежало два или три».

Мы быстро поймали кеб и в молчании доехали до Банка. Там к нам присоединилось две кареты с полицейскими. Лестрейд сел к нам в кеб, и потирая руки, сказал: «Надеюсь, что нам удастся захватить всю шайку. Ваше посольство, княгиня, - он чуть поклонился, - «останется чрезвычайно нам обязанным». Барятинская молчала, нервно кусая губы.

- Это здесь, - сказала она, выглянув из окна кеба. Через два дома по правой стороне, окна квартиры выходят во двор.

- Прекрасно, - Лестрейд остановил кеб и стал расставлять полицейских по местам. Мы медленно пошли к входу в дом.

- По лестнице идем как можно тише,- инструктировал нас Холмс. «Вы, княгиня, постучите в дверь, а там уже дело будет за нами. Главное, ничего не бойтесь».

- Я не боюсь за себя, - устало проговорила Барятинская. «Я боюсь за Эми».

Мы поднялись по загаженной, дурно пахнущей лестнице, и прижались к стене. Княгиня Барятинская постучала в дверь.

- Кто там? – раздался мелодичный девичий голос с едва заметным русским акцентом.

- Княгиня Елена, - ответила Барятинская на своем родном языке.

Дверь распахнулась, и Холмс едва заметно кивнул мне. Мы ворвались в комнату, где стоял резкий запах каких-то химических веществ.

На кровати, привязанная к ней ремнями, с заткнутым кляпом ртом, лежала девушка, из тех, что французы называют «некрасивая, но очаровательная». Она яростно что-то мычала и пыталась высвободиться из своих уз.

- Еще один шаг, княгиня, и вы, господа, и я убью ее на ваших глазах! – говорившая, миловидная блондинка лет двадцати, в пенсне и платье из шотландки, приставила револьвер к виску Эми Форрестер. «А потом Сергей взорвет бомбу, и куски наших тел разметает по Лондону! Но вы не задушите революцию, нет!»

Я обратил внимание на гладко выбритого, скромного юношу, который, стоя у окна, держал на вытянутых руках какую-то жестянку странного вида.

- Берите экзальтированную девицу, - шепнул мне Холмс, «а я займусь бомбистом».

Я в прыжке выбил у девушки пистолет, и прижал ее к полу. Она отчаянно сопротивлялась, но мне на помощь пришла Эми Форрестер, которую княгиня уже освободила от ее пут. Эми с неженской силой выкрутила руки девушки и приставила ей к голове пистолет.

- Я не буду тебя пугать, я просто разнесу твою голову вдребезги, - прошипела Эми.

- Сергей, бросай бомбу, - отчаянно крикнула революционерка, и, вывернув руку, выстрелила из револьвера. Княгиня Елена пронзительно вскрикнула.

Холмс уже придавил юношу к стене, но тот, высвободившись на мгновение, швырнул бомбу в окно.

- Лестрейд! Ложитесь! – крикнул Холмс. Раздался мощный взрыв, и в комнату посыпались осколки стекла. Княгиня Барятинская, стоявшая у стены, побледнела, и медленно осела на пол в обмороке.

В клубах дыма появился Лестрейд с полицейскими.

- Никто не ранен, только несколько мелких царапин, - запыхавшись, отрапортовал он. «Я вижу, птички уже попались».

Эми Форрестер спокойно, не поморщившись, вынула из кожи на лбу вонзившийся туда осколок. Полицейские уже надевали на революционеров наручники.

- У вас стекло в плече, мистер Холмс, - сказала Эми, подходя к нему. «Стойте спокойно, я сейчас вытащу».

- Откуда вы узнали, что это я? – спросил великий сыщик.

- Только вы смогли бы меня найти, - усмехнулась Эми, - «по сиреневым конвертам и запаху ирисов».

- Княгиня ранена! – вставая с колен, обернулся к нам Лейстрейд.

- Боже мой, Елена! – Эми бросилась к ней.

- Пойдемте, Ватсон, - шепнул мне Холмс, «боюсь, что наш бенефис затянулся».

Уходя, он что-то проговорил на ухо Эми Форрестер, и та, не поднимая головы от лица раненой княгини, кивнула.

«Триумф Скотленд-ярда. Инспектор Лестрейд разоблачает шайку революционеров-бомбистов» - Холмс зевнул, и отбросил «Таймс».

- Право, Ватсон, газеты день ото дня становятся все скучнее. Одевайтесь, к двенадцати нас ожидают на завтрак в «Савое».

- Кто? – спросил я, завязывая галстук.

- Наши три любезные дамы. Старшая Форрестер, младшая Форрестер и княгиня Барятинская. Ее сиятельство совсем поправилась, рана была неопасной.

- Так Эми Форрестер во всем призналась матери? – спросил я.

- Не знаю, во всем ли, - Холмс слегка улыбнулся, «но я посоветовал ей более не играть в прятки. Для ее же собственного блага».

Мы пошли пешком по солнечному Лондону, и остановились на Стрэнде, чтобы купить вышедший вчера роман Эми Форрестер.

- Вы хотите взять автограф, Ватсон? – иронически поинтересовался Холмс.

- Не знаю, - я смешался. «Сразу две писательницы за одним столом…»

- Ну, вы же тоже писатель, дорогой мой Ватсон, - сказал Холмс, заходя в гостиничный ресторан. «Так что у нас три сочинителя, такое редко встретишь».

Завтрак прошел великолепно. Эми и Елена с улыбками извинялись за причиненные всем тревоги, миссис Форрестер смотрела на них с материнской любовью.

- Девушки завтра уезжают в большое путешествие, - сказала она. «Мы решили, что княгине Елене будет полезен морской воздух».

- В Америку? – поинтересовался я.

- На обратном пути, - ответила живая, быстрая как ртуть, Эми. «Сначала в Египет, Индию и Японию».

- Прекрасный план, - сказал Холмс. «А вы тоже едете, миссис Форрестер?»

- Нет, - ответила та. «Я провожу Эми и Елену и отправлюсь на юг Франции. Давно я не встречала весну на Лазурном Берегу».

- Где вы будете жить? – поинтересовался Холмс.

- В Английском отеле в Ницце, я там всегда останавливаюсь, - миссис Форрестер улыбнулась.

- Чудесный выбор. Передайте мой поклон хозяину отеля, мсье Жан-Полю, мы с ним встречались в Марселе лет пять назад, - попросил Холмс.

- Непременно, - ответила миссис Форрестер.

Мы раскланялись, и пошли домой, на Бейкер-стрит, через Гайд-Парк.

- Неужели она ничего не видит? – спросил я у Холмса.

- Люди, дорогой мой Ватсон, предпочитают видеть то, что им нравится. Так же и наша любезная миссис Форрестер. Она уверила себя, что Эми просто нужно было попробовать немного свободы, этот период ее жизни увенчался книгой – что ж, великолепно. А княгиня Елена – попросту добрая подруга».

- Удивительно, - медленно проговорил я. «Но вы, же подозревали миссис Форрестер».

- Ровно до того момента, пока я не понял, что она принадлежит к тем женщинам, которые ни за что на свете не променяют эссенцию жасмина на запах ириса, - усмехнулся Холмс. «Дальнейшее было делом техники».

Мы подошли к Мраморной Арке.

- Знаете что, Ватсон, - внезапно остановившись, сказал Холмс, «я, пожалуй, покину вас здесь и отправлюсь в контору Кука на Оксфорд-стрит».

- Вы уезжаете? – удивился я.

- Это дело напомнило мне о том, что я должен завершить статью о распознавании  запахов», - ответил Холмс. «Меня давно зовут в Прованс, в лабораторию инженера Пелетье, так что, пожалуй, я использую этот спокойный период, чтобы наконец-то заняться наукой. Говорят, весна в тех краях поистине прекрасна. К тому же, у меня есть там одно незавершенное дело».

- Вам не понадобится моя помощь? – поинтересовался я.

- Нет, мой друг Ватсон, с этим делом я намереваюсь справиться сам – улыбнулся Холмс, и мне показалось, что в его серых, глубоко посаженных глазах играют искорки смеха.

 


 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments