nili_bracha (nili_bracha) wrote,
nili_bracha
nili_bracha

сезон чудес


поскольку 1 декабря, и начинается время различных чудес - для кого-то ханукальных, для кого-то рождественских, или чудес вообще, вне деноминации, то вот вам маленький рассказик про них:)

 Город на двоих

Весь июнь в Москве шли дожди, иногда нудные и долгие, иногда – быстрые, с яростным ветром, выворачивавшим наизнанку зонтики, и трепавшим волосы девушек – черные, рыжие, русые, соломенные.

 

Софья бегала к нему тогда каждый понедельник и пятницу – в блестевшую унылой и грустной холостяцкой чистотой съемную двушку на Ленинском. Он встречал ее у метро – первый вагон из центра, направо и налево, вверх по разбитым, мокрым ступеням, приветствие, пять минут медленного хода до подъезда хрущевки.

В этого человека она была почти влюблена, по ее меркам, давно – еще с конца апреля, с того вечера, когда Садовое стояло в безнадежной пятничной пробке, и она выскочила из машины на Октябрьской, пойдя до кафе пешком. Чтобы он ничего такого не думал, Софья специально натянула с утра джинсы и кофту с длинным рукавом, и нырнула в туфли на низком каблуке – «не свидание, не свидание», повторяла она про себя успокаивавшую мантру.

Свидание, или не свидание, а смотрели они друг на друга давно – еще с той, почти пятилетней давности конференции, где Софья впервые заметила его в толпе, теснившейся в голом, с разбитыми стульями зале. Она сидела на неудобном месте, почти за колонной и вытягивала шею, чтобы увидеть лица выступавших. Огромные академические окна были наглухо забиты на зиму, но по залу все равно гулял жесткий ноябрьский ветерок, и Софья дула себе на пальцы, чтобы согреться.

Тогда они и познакомились, - неловко держа в руках чашки с жидким растворимым кофе, и даже как-то пару раз выступали вместе на круглых столах. Он всегда смотрел на Софью с чуть уловимым профессиональным превосходством – он был любим студентами, известен прессе, издавал книги, а она предпочитала тихий кабинет своей частной практики, и колонки под псевдонимом в глянцевых журналах.

Стоял какой-то невыносимо жаркий и душный апрель, было совершенно нечего делать, и Софья, увидев его в аське, написала что-то вежливое, и даже почти заинтересованное. Они договорились встретиться, чтобы выпить кофе, и Софья почти предполагала, чем все это закончится – вяловатый разговор, немного сплетен, хорошая доза злословия касательно общих знакомых, - этакий ленивый переброс словами, под сигаретный дым и долгие паузы.

В кафе она напилась бургундским, и позволила себе поехать к нему, подумав, что заслужила немного ни к чему, ни обязывающего секса. Московский деловой целибат угнетал – ни у кого не было времени и сил на что-то серьезное, и даже встречи на одну ночь случались редко – а у Софьи, зачастую работавшей и в выходные, и такой отдушины не было.

-Привет, - она просунула руку в просвет его руки и тяжело вздохнула. Он никогда не целовал Софью прилюдно – хотя они не были связаны обязательствами и семьями, но круг, в котором оба вращались, был достаточно узким, и он не хотел огласки.

Бог его знает, почему, - Софья, с присущим ей равнодушием, не видела в этом особой проблемы.

-Ужасная неделя, - пожаловалась она, примериваясь, как всегда, к его широкому шагу. «А у тебя как?»

Он, как всегда нудно, стал рассказывать про какие-то проблемы с заменой компьютера, с выбором ноутбука, с тем, как его достали коллеги, и Софья отключилась. Она вообще хорошо умела уходить в собственные мысли, производя в нужные моменты ровно такое количество социальных звуков, чтобы собеседник искренне верил в ее эмпатию и соучастие.

Ей платили за то, что она слушала про чужие беды и проблемы – у Софьи была частная психоаналитическая практика, и она вела колонку в трех глянцевых журналах. Иногда она удивлялась тому, что ее пациенты, кажется, искреннее верили в то, что после сеанса им становится лучше, но потом вспоминала, что в ее родном городе никто никогда никого не выслушивает до конца, так что ее кабинет был, пожалуй, единственным местом в Москве, где человека не перебивали.

-Да, мне кажется, вот эта модель тебе хорошо подходит, - ответила она, подходя к подъезду. «Впрочем, ты же знаешь, что я не совсем специалист во всей этой технике».

- Ну, хорошо, что ты согласна, - сказал он, нажимая кнопки кода. «Я тоже думал про нее, но мне важно было услышать твое мнение».

«Интересно, почему?», - думала Софья, поднимаясь первой на третий этаж. «Потому что тебе совсем не с кем поговорить, кроме сумасшедшей мамочки, живущей в соседнем доме, и думающей, что Горбачев все еще в президентах? Или потому, что ты не в силах принять даже простейшее решение сам, без посторонней помощи?».

Она зашла в неуютную прихожую и сняла мокрый тренч. Софья знала наизусть, что будет дальше, - белое вино для нее, водка или коньяк для него, сыр и фрукты. Потом случится музыка итальянского барокко, секс, кофе, умыть лицо, сон – в разных кроватях. Она вставала рано, а он любил выспаться, и не умел спать вдвоем. На рассвете она приходила к нему в комнату и ложилась рядом – пахло теплом, мужчиной, уютом. Единственное место и время, когда она почти любила его – ранним утром, с закрытыми глазами.

- Скажи мне что-нибудь, - попросила она, глядя на влажную предрассветную тьму за окном спальни, ежась от прохладного ветерка, гуляющего по голым плечам.

Он, молча, натянул на нее одеяло и положил ее голову себе на плечо. Она лежала, рассматривая облупившуюся штукатурку в углах потолка и мечтая. Софья была специалистом по фантазиям – в тишине комнаты она представляла себе что-то почти невероятное, недостижимое, - как он приподнимется на локте, и, посмотрев на нее, скажет что-нибудь. «Хотя бы пару слов», - подумала она, стараясь не двигаться, чтобы не разбудить его.

Он лежал с закрытыми глазами и улыбался. Он знал, что эта невозможная, не нужная ему ни с какой стороны женщина, хочет услышать, и давно был готов сказать ей это. В почти пятьдесят лет он предпочитал не лгать вообще, и в таких ситуациях, - особенно, но с ней все оказалось по-другому. То, что он собирался сказать ей, было не ложью, но предложением.

- Давай поженимся, - проговорил он, все еще не открывая глаз, ощущая рядом сладкое, смуглое тепло ее плеча и жесткие волосы, чуть пахнущие табаком.

Она все еще молчала, но придвинулась к нему чуть ближе и еле слышно вздохнула.

- Наверное, надо, да. Я тебе напишу, когда закончу с клиентами, - сказала Софья и поцеловала его в небритую, - он быстро зарастал щетиной, - щеку.

Она в последний раз прижалась к нему, вдохнув знакомый запах, и прошла в соседнюю комнату, где была аккуратно сложена ее одежда. Щелчок замка, стук каблуков по ступеням, еще один щелчок, - и Софья оказалась на улице, где отчаянно пахло цветущими липами, а в лужах валялись их светло-желтые, мохнатые сережки.

Она ныряла в Москву медленно, спускаясь со своего холма, вдыхая запах реки, любуясь мокрой шерсткой деревьев на высоком правом берегу. Город лежал внизу, весь в серебристой дымке дождя, еще медленный, сонный, как будто сощуривший глаза, вглядывающийся в пространство, неохотно тянущийся от слабого ветра с реки, шуршания машин, стука колес товарняка на Киевской, весь засыпанный мокрым белым пухом, ленивый, обнимающий ее за плечи, зовущий к себе.

От него пахло чем-то сладким, кружащим голову, и птицы медленно парили над его улицами и садами, не в силах оторваться от них, улететь, скрыться за горизонтом.

Если бы этот запах можно было бы навсегда сохранить на мягкой ладони, - думала Софья, - так, чтобы и потом, уткнувшись в нее носом, вдыхать его - до тех пор, пока он не станет частью тебя, въевшись в поры, заменив собой и воздух, и воду, и утреннее солнце, затмив собой все вокруг. Как же он быстро исчезает, оставляя лишь воспоминание о себе, уходит в шум и трепет уже проснувшегося города, растворяясь вдали, - вот уже и нет его, как и не было вовсе.

Она сидела в кафе, успев с утра принять двух клиенток, медленно и лениво печатая буквы для своей колонки. Вокруг был обычный обеденный гомон, телефонная музыка, барышни, подкрашивающие губы, остывший кофе, остатки золотистого бордо в бокале.

Софья открыла почту и начала писать: «Дорогой, спасибо тебе за предложение. Мне кажется, что все-таки надо еще подумать. Не принимай это за отказ, я ни в коем случае не хочу сказать тебе «нет», но нам надо обсудить все финансовые и бытовые аспекты…»

Она перечитала абзац, скривилась от недовольства – самой собой, им, нависшими над городом дождевыми тучами, всем на свете, и свернула письмо.

Софье часто снилось, как она идет куда-то здесь, в центре. Единственное в мире ощущение мелкого дождя, скорее даже тумана, вуали, висящей в воздухе, на лице, то, как раскрывается, разворачивается дыхание, стук каблуков по бульвару, хруст влажного гравия под ногами, тренч, сумка, зонтик с кожаной ручкой.

Она поднимается вверх, мимо книжного магазина и вот этого самого кафе, с темно-красной вывеской и запотевшими стеклами, за которыми - ровный, спокойный шум раннего вечера, шипение кофеварки, сигаретный дым, плавающий сизыми слоями у мутных зеркал.

На развилке, рядом с тихой водой фонтана, где уже плавают принесенные ветром желтые листья, она повременит - налево, к темной,
нутряной уютности маленького кафе, где она всегда брала латте на вынос,  или направо - к пустынной террасе рядом с памятником, где уже зажгли фонари и раздают клетчатые плед. Напротив и наискосок можно подняться на второй этаж - к скрипящим венским стульям, гомону, барной стойке, чьему-то взгляду поверх стола, мерцающему в сумерках огоньку сигареты.

Она повернет направо, но посмотрит назад - тот, первый, будет ждать ее неподалеку, за пока еще закрытой дверью, там, в переплетении улиц и переулков, с видом на пруды, терпеливо считая минуты. 

Она выпрямит спину, еще раз вдохнет этот бесконечно сладкий городской воздух, запах, кружащий  голову,  и заставляющий сбиваться с ровного шага. Переходя бульвар, она увидит его напротив - второго, и, уже не думая, не вспоминая ни о чем, только почувствует, как захолодеют  кончики пальцев, независимо засунутых в карманы тренча.

Софья оторвалась от ноутбука и напечатала тому, первому, - а второго у нее никакого не было, - смс: «vse bylo prekrasno, tzalyu». Поколебавшись, не добавить ли «lublu», Софья отправила смс, как есть. Она иногда говорила ему «Я тебя люблю», но это можно было списать на контекст и обстановку. Софья знала, что он ее не любит, а сказанные ею слова называет проявлением страсти. Ей это слово казалось таким же лживым и ненужным, как и сами их отношения, как и то, что ждало ее в той неуютной, холодной квартире, где они проводила ночь за ночью.

«Мы всегда говорим неправду друг другу», - думала она, дописывая колонку. «О любви, об ипотеке, об отпуске, о работе. Хотя, если не лгать, то, что будет в сухом остатке? Молчание, и зачастую оно более правдиво».

Софья хотела дописать абзац об этом, но решила, что такой откровенности редактор не потерпит, и стала еще раз перечитывать статью.

- Привет! – мужчина в потрепанной куртке сел на свободный стул напротив нее. «Все работаешь, и работаешь, даже не головы не поднимешь. А я тебе рукой махал».

Софья закрыла файл с колонкой и пошарила по столу рукой.

- Вот твои сигареты, - он улыбнулся и протянул ей пачку. «Могу даже поухаживать за тобой и дать прикурить».

- Почему, как только я хочу побыть одна, я натыкаюсь на кого-то знакомого? – спросила Софья. «В городе восемнадцать миллионов человек, неужели нет такого места, где никого не встретишь, вот совсем никого?»

- Это Москва, детка, - он подозвал официанта и заказал себе кофе и водки. «Давай возьмем бутылку и нажремся в хлам, а?»

- Мне еще работать, - сухо ответила Софья. «Это ты можешь себе позволить пить с утра, а у меня кредит за квартиру пока не выплачен».

-Да забей ты на свою работу, всех денег все равно не получишь. Давай, отмени, что у тебя там есть, - он подмигнул, - а я тебя прокачу по городу. Все равно дождь и мерзко, а в машине тепло. Ты видела мои сиденья?»

- Из кремовой кожи, я знаю – Софья отпила кофе из его чашки. «И собака с кивающей головой, которую ты таскаешь за собой с 2002 года. Ты мне рассказывал».

- Так то рассказы, а я предлагаю тебе посмотреть. Давай, соглашайся, ну расслабься ты хоть немножко. Звони своим клиентам».

- У меня клиенты на сегодня закончились, мне текст надо сдать.

- Фи, это вообще отговорка. Ты же его уже написала, я прав?

- Ну, написала, - нехотя ответила Софья. «Осталось только отправить».

- Так отправляй, и поехали, - он положил на стол купюру и придавил ее чашкой. «Если хочешь, можешь поучаствовать», - он кивнул на счет.

- Непременно, - Софья вынула кошелек.

- Вот за что я тебя так люблю, Софка, - он подпер подбородок кулаком и взглянул на нее, - «и сам не знаю. Наверное, за то, что ты, как ежик – вся в колючках».

- Мокрый ежик, - рассмеялась она, натягивая еще влажную куртку.

- Ежик высушится сейчас, ежику будет тепло…- выходя из кафе, он приобнял ее за плечи, и легко подышал в тяжелые волосы цвета старой бронзы.

Она вывернулась из-под его руки, и открыла зонтик.

- Три минуты идти до машины, - обиженно сказал он, «обязательно нужно эту хрень над головой таскать?».

- Не люблю, когда капли падают на шею, - сказала она и пошла впереди.

Он смотрел на ее спину и чуть скошенное тяжелой сумкой левое плечо. Они знали друг друга почти вечность и всегда удерживались на грани легкого, ни к чему, ни обязывающего кокетства, которое ему уже давно надоело. Увидев ее, он подсел за столик, не думая ни о чем, а, только желая услышать ее голос, посмотреть, как она будет закалывать карандашом пряди на затылке, а они все равно будут рассыпаться и лезть ей в глаза.

Он не знал, почему хочет ее – и даже какое-то время, боясь ее темно-серых глаз и низкого голоса, - даже избегал здороваться с ней. В компании с ним она почти все время молчала, или пересмеивалась, но даже эти короткие слова лишали его власти, воли и чего-то там еще, наверное, очень важного. Ему было на все это наплевать.

Он догнал ее и спросил:

- А у тебя дома водка есть?

- Есть, - ответила она, не смотря на него. «А мы что, едем ко мне домой?»

- Пока нет, - с усилием ответил он.

Софья остановилась и обернулась. Он был лишь немного выше ее, и она смотрела почти прямо ему в глаза. Они были серые, - как у нее, - и внутри них отражалось ее лицо. Оно было какое-то непонятно взволнованное, будто для нее действительно что-то значила и эта поездка, и мужчина рядом с ней, и мокрый бульвар вокруг.

Она вдохнула этот земляной, древесный, зеленый, влажный аромат. Над мокрыми газонами курился дымок, и пахло корой, раздавленными листьями, теплой водой. Софья молчала, и казалось, что так будет всегда - полдень, дождь, шевеление ветвей, полумрак, накрывший город. Женщина почувствовала всей кожей этот туман, повисший над ними, и подумала, что хочется вдыхать и вдыхать его, чтобы надышаться впрок.

- Можем поехать, наверное, – сказала она, на мгновение, закрыв глаза.

Водку, стаканчики и пакет сока они купили в ларьке рядом с ее домом. Софья редко пила, но ей казалось, что сегодня, в припаркованной у откоса холма машине, сколько не выпей – все равно не опьянеешь.

- А еще, - сказала она, - я пишу книгу. Ну, так, в час по чайной ложке, но пишу.

- О чем? – спросил он лениво.

- О городе, вернее, о городах. О людях, которые в них живут. Ну, о себе, конечно.

- А обо мне? – он поднял бровь этаким Хамфри Богартом. «Я могу рассчитывать на какой-нибудь текст твоего авторства?»

- Если ты будешь хорошо себя вести, ты можешь рассчитывать на посвящение, - ответила она.

- Даже так…- он провел пальцами по рулю и помолчал. «Расскажи мне про твой любимый город».

- Он вокруг нас, - Софья неопределенно прочертила рукой что-то в воздухе. «Что тут рассказывать, ты же сам знаешь».

- Да, – он вспомнил, как по ночам за изгибом Яузы, за изящными башнями шлюза, белеют стены Андроникова монастыря. Он часто сидел на подоконнике, любуясь ими, зная, что он – один из многих, кто сейчас не спит, занимаясь своими делами, или просто застыв в благоговении перед единственным таким на свете городом.

- Это понятно, - он закусил губу, желая и боясь коснуться ее плеча, совсем рядом, в белесой, прохладной тишине летнего вечера. «Про нее понятно. А еще?»

- Венеция, - сказала Софья.

- Я там никогда не был, - он смотрел на ее ухо, с давно заросшей дырочкой для сережки. «Как там?».

- В Кастелло есть такая прелестная церковь, Сан Джорджо деи Греки, святого Георгия, что у греков. Мы рядом с ней жили почти три недели. Было холодно, и по утрам стоял туман. Он поднимался над серой водой к окнам домов, к нашему балкону. Прохожие прятали руки в карманы и закутывались шарфами, - Софья вспомнила, какие теплые руки были у того человека, с которым она тогда жила, в огромной стылой квартире с каменными полами.

- А чем пахло? – он увидел, что ее пальцы переплелись между собой, будто и здесь, в машине с запотевшими стеклами, ей так же зябко, как и в зимней Венеции.

- По утрам – кофе, а между простынями лежало саше с лавандой, и белье пахло, как луга в Провансе, - ответила она, глядя мимо него, на мокрое ветровой стекло.

Он положил ладонь на ее сухие, тонкие пальцы и чуть-чуть погладил.

- У тебя очень теплые руки, - сказала она медленно. «Даже странно. Я всегда думала, что у меня еще случится Венеция, пусть в другое время и с другим человеком. Ну, или другой город».

- А что ты слышала? Там, над каналом, на рассвете? – он не отнимал руки, грея ее ладонь.

- Шум моторок и колокола церкви. Дома были приглушенных, тусклых цветов, все размывал туман, и я просыпалась ночью от шуршания волн об стены. Знаешь, так – плеск, шорх

- Плеск, шорх, да, как колыбельная, – он глубоко вдохнул и обнял ее за плечи.

- Главное, что пока я жива, я буду это помнить, - Софья потерлась затылком об его руку, помяла в пальцах сигарету и закурила. В полуоткрытом окне разливался неверный, мерцающий свет мегаполиса, окрасивший вечернее небо, как будто бы снизу, заставивший его побледнеть.

- В моем городе нет каналов, - он помолчал. «Там море, чайки и маленькие паромы через пролив. А еще там шпили, башни и купола. Много».

- Где это? – спросила Софья.

- Не суть важно, - улыбнулся он и прислонился виском к прохладному окну машины.

«Слушай», - сказала она, глядя на плоскую тарелку Лужников и город, очерченный линиями уже зажигающихся огней, «ты замечал вот этот шум? Он такой легкий, постоянный, совсем не мешает».

- Да, - он закинул одну руку за голову, медленно гладя ее по волосам, - я иногда просыпаюсь посреди ночи и слышу его. Как будто мне говорят: "все в порядке, мы живы". И тогда можно закрыть глаза и заснуть – мы ведь просто одни из миллионов, разбросанных по просторам города, такие слабые и беспомощные ночью, когда никого нет рядом».

- Ну конечно, - она улыбнулась, все еще не смотря на него, « только ведь город всегда с нами - светом, звуком, запахами пекущегося хлеба, кофе и бензина. Никогда не оставляет, это и хорошо».

Они молчали, полуобнявшись, глядя на панораму Москвы внизу – без конца и края, утыканную шпилями и башнями, просторную, узкую, любимую, ненавистную, единственную.

- Так, где ты живешь? – спросил он.

- Вот там, направо и налево, на холм, - махнула она рукой.

- Пешком? – полувопросительно сказал он.

-Ты хочешь меня проводить? – она улыбнулась.

-Я хочу быть с тобой, - он вышел из машины и остановился у ее полуоткрытого окна.

Софья смотрела на него снизу вверх, нахохлившись, подняв плечи, покусывая нижнюю губу.

Он приоткрыл ей дверь.

- Кам он, бэби, лив э литтл. Трай ит. – засмеялся он.

- Ай донт вонт ит ту гет персонал, - тихо сказала Софья.

- Эврисинг из персонал, - он протянул ей руку. «Такая большая, а простых вещей не знаешь».

Они медленно пошли вверх, на холм, мимо коричневой реки, во влажной темноте вечера, держась за руки.

- А для тебя это тоже... - она замялась, - персонал?

- Всегда было и всегда будет, - серьезно ответил он. Ему хотелось вот так вечно идти с ней рядом, чувствуя локтем ее руку и слушая ее дыхание.

Дома Софья зажгла свет в передней и нерешительно остановилась у входа на кухню.

- Еды нет совсем, - сказала она в никуда, чувствуя, как он смотрит ей вслед.

- Неважно, - отмахнулся он. « Мы подумаем об этом завтра».

- Только кофе, - Софья бесцельно открыла и закрыла пару шкафов и застыла с пакетом в руках. «Еще чай зеленый».

Он подошел ближе и взял ее руки в свои. Пакет упал на пол, и рассыпался вокруг них мелкой коричневой пылью.

Ночью Софья перевернулась на живот и подтянула к себе ноутбук.

- Пока ты в интернете…- начал он, не открывая глаз, «напиши своим клиентам».

- Это клиентки большей частью, - поправила она.

- Да хоть бы кто, - ему очень хотелось спать, но надо было сказать две вещи этой женщине, которая, как он уже понял, оказалась навсегда.

- Так ты напиши им, что заболела, и неделю работать не сможешь, - продолжил он.

«Я тебя повезу завтра в свой второй любимый город».

- Это где? – спросила Софья, быстро печатая.

- Неважно, сама увидишь, - он перевернулся на бок, уткнулся лицом в сгиб локтя и через минуту заснул.

Ему снились проливы, паром, булки со свежей жареной рыбой, и крик чаек. Софья стояла на набережной, в каком-то дурацком шарфе красного цвета и кормила птиц хлебом.

«Ей совсем не идет красный», - успел подумать он, а потом устыдился своих мыслей и стал прилежно наводить на нее объектив.

Софья выключила ноутбук и вышла на балкон. Телефон в руке чуть светился экраном, будто частичка той золотистой дымки, что виднелась направо, за листьями, за рекой. Сейчас, в мороси дождя, она была размыта и неясна. Все равно она знала, что Москва там, частью своей, крохой своей, посылающая ей сигнал - я здесь, я с тобой, я твоя и ты моя. 

Она быстро набрала короткое слово и нажала на кнопку. Телефон пискнул, и, словно, отзываясь на его звук, прогрохотал колесами поезд, загудела машина на лежащем внизу Третьем Кольце, хлопнула дверь подъезда.

«Лети», - подумала Софья, опершись на перила, вглядываясь в мокрые яблони внизу. «Летите, буквы, смешайтесь с еще тысячами сообщений, плывите где-то там, вверху, выше нас, выше города, там, где вы станете, наконец, правдой». Она выключила телефон и вернулась в темное гнездо постели.

Форточка была открыта в летнюю, прохладную, ветреную ночь, и из-под шторы пробивался свет. Город был здесь, рядом со спящими мужчиной и женщиной. Они уже не видели снов, успокоенные, нежные, умытые, в колыбели Москвы вокруг них.


 


 


 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments