nili_bracha (nili_bracha) wrote,
nili_bracha
nili_bracha

Categories:

традиционный ханукально-рождественский рассказ

специально для сезона чудес)))))

За туманом.

На транзитной стойке ей сказали, что рейс в ту забытую Богом африканскую столицу уже улетел. Еще бы он не улетел — самолет Лады опоздал на полтора часа, аккуратно лавируя по краю темных, набухших грозой, опасных туч над Атлантикой. Она сидела в широком кресле бизнес-класса, вполглаза следя за новой голливудской комедией на большом экране, свернув файлы с графиками на ноутбуке, изредка поглядывая в окно, в котором были видны просверкивающие на горизонте молнии.

«Надо было лететь через Париж», - подумала Лада, регистрируя билет на следующее утро. «Была бы уже на месте». Она присела в уголке кафе, и, пока загружался компьютер, сильно потерла пальцами глаза — она немного поспала в самолете, но после трех месяцев почти непрерывной работы на новом месторождении этого было явно недостаточно.

А уже завтра — долгая, пыльная дорога, - сначала через саванну, потом спуск в ущелье, жара, вечная каска на голове, бесконечные, наполненные кофе и работой ночи, обязательно подведет какая-нибудь аппаратура, непременно найдется ошибка в расчетах, и придется, как всегда, самой проводить сутки за сутками в шахте, в грязи и темноте, полагаясь только на свой волшебный «дар», как его называли коллеги. «Лада чует» - смеялись они.

Лада чует... - пробормотала она, посылая письма во все концы света. «Простите, задержусь. Подвела погода. Завтра к вечеру буду на месте. Пришлите последние данные сюда, я с ними разберусь».
Лада чует, что окажемся мы в большой заднице, - с усмешкой сказала она, закрывая компьютер. «Чует ее сердце, что все там не так просто».

Она вышла на пандус аэропорта и зажмурилась от бьющего в глаза сквозь разрывы туч, яростного, еще низкого, московского солнца. Пахло, как всегда в этом городе утром — дым, бензин, кофе, люди, движение.
Из поезда она позвонила подругам — трудоголик Катя оказалась уже на работе и обещала прислать к метро шофера с ключами от квартиры.

«Только на сутки» - сказала Лада. «Помыться и вообще. Могу спать на полу, могу вообще не спать, а посидеть на кухне».
Дура, - смачно припечатала Катя, с которой она познакомилась двадцать лет назад, ярким сентябрьским днем первого курса, в университетской курилке. «Раз в году ты в Москве, так что никакого сна. У меня на тебя большие планы».

У Кати она с наслаждением отмокала в большой ванной, компенсируя себе три месяца вечно неработающего душа в южноамериканских джунглях. Лада вытянула ногу из пены — стройную, покрытую несмываемым тропическим загаром, и, посмотрев на Катину коллекцию лаков, решила все-таки сделать педикюр. «Все же облупится в этих проклятых тяжелых ботинках» - пробормотала она сквозь зубы, накладывая мазки точными, аккуратными — будто делая срез для электронного микроскопа, - движениями.

Так Катя ее и застала — со свеженакрашенными ногтями, с распорками между пальцев, в коротком халате, с ногами, задранными на стул, в пепельнице — дымящаяся сигарета, в руке -маленькая чашка эспрессо.

Ну-ка, покажись, - Катя, высокая,большая, с растрепавшимся цыганскими кудрями, внесла в квартиру свежий, морозный запах городского полдня. «Да не волнуйся ты за лак, уже,» - она походя мазнула пальцем по ногтю, - «высох. Опять похудела, куда тебе еще!»

Лада послушно поворачивалась туда-сюда, выслушивая Катину критику. «Ребра торчат, с волосами вообще непонятно что, а про руки я молчу — не могу на это смотреть!» - Катя картинно зажмурилась.

Я же в поле одиннадцать месяцев в году, не то что вы, офисные крысы! - Лада рассмеялась и притянула к себе Катьку, как всегда, радуясь ее крепкому, мужскому объятью.
Петя-Петер у папаши на каникулах, в Альпах на лыжах катается, - Катя налила себе кофе. «Так что мы с тобой девушки свободные, разведенные, холостые и вся Москва к нашим услугам!»
А что Петя-Петер? - Катькиного сына родители с младенчества упорно называли двумя именами — каждый на своем языке.
Родила гуманитария на свою голову! - Катя, смотря в зеркало, широко раскрыв рот, подкрашивала ресницы. «Сначала с математикой билась, теперь вот с физикой. В школе классная говорит: «Екатерина Альбертовна, но вы же доктор наук! Возьмитесь за сына как следует, подтяните! А то,хоть у нас и языковая гимназия, но другие предметы тоже нельзя запускать. По языкам-то Петя-Петер у них лучший!» - она похлопала круглыми, карими, «горячими до гари», как называли их поклонники в студенческой юности, глазами.
А ты, Ладка, все не стареешь — вдруг сказала Катя, окинув взглядом маленькую, крепкую,именно что ладную подругу. «Это мы тут обабились, сидючи на попе в лабораториях, а поле-то — оно энергии требует».
Иногда, Катерина, - вздохнула Лада, - трясешься в джипе в какой-нибудь Анголе и думаешь: «Ну куда тебе, матушка, в шахту лезть? Сороковник уже скоро, осядь на одном месте, детей рожай, суп вари. А потом приезжаешь на месторождение, и понимаешь — ну нет без этого жизни,так и тянет вниз, так и манит. Ну и опять же, Лада чует....» - она невесело улыбнулась.
А вот Катя,хоть и не чует, но знает, что сегодня нам надо зажечь! Да так, чтобы вся Москва увидела — не каждый день Лада у нас в гостях! Тряпки-то есть у тебя? - спросила Катя, распахивая дверь гардеробной.
Шорты, джинсы, майки — Лада раскрыла портплед. «Ботинки вот еще!»
Ну, эти — Катя повертела в руках сбитые, пыльные ботинки, - ты для Африки оставь. Хорошо, у нас с тобой один размер, я тебе свои дам, свежекупленные. Смотри, красота какая!»
Да я с них свалюсь! - Лада всунула ногу в остроносые, с угрожающе высокими каблуками,ботинки, и опасно зашаталась.
А кто тебя просит ходить? - Катя рылась на полках гардероба. «Стой,сиди,будь красивой».
А если танцы? - Лада натянула узкие джинсы,и поправила лямки черной майки.
Разберемся. - Катя кинула ей что-то блестящее. «Этот ужас сними, что на тебе — не в шахту идем».
Это Донна Каран! - с притворной обидой сказала Лада.
Была три года назад.А вот это — Катя указала на блестящее, - «Вивьен Вествуд этого сезона. Купила в Лондоне в расчете на то, что похудею. Ан нет — пока не влезаю. Но мы над этим работаем».

Лада надела блестящее, с голым плечом, и подошла к зеркалу. Каким-то волшебным образом блестящее — непонятного цвета, все, казалось, состоявшее из переливов и сверкания, - делало серые глаза — синими, и даже волосы в его отсвете стали какими-то более ухоженными, что ли.

Волосы мы тебе сейчас приведем в порядок — пообещала Катя, перехватив ее взгляд. «Я тут с премии массу всего полезного накупила».

Они выскочили из подъезда, Катя сразу побежала на стоянку, а Лада даже зажмурилась — сюда, к Воробьевым горам, плыла под ее ноги вся Москва — блескучая, кипучая, действительно никем не победимая, родной город, стелящийся перед ней волшебным, переливающимся ковром. Она вдохнула холодный, дымный, сладкий воздух и залезла в джип к нетерпеливо сигналящей Кате.

Не рыдай на морозе,- недовольно сказала та, выезжая на проспект. «Я понимаю — минута единения со столицей, и так далее, но ты мне нужна сегодня кра-а-асивенькая!» - почти пропела она, тормозя на светофоре.
Что вдруг? - поинтересовалась Лада. «И куда мы, кстати, едем?»
В одно волшебное место. Там будут песни, танцы на столах и мужчины! Еще виски и кофе! - Катя рассмеялась и вдруг серьезно сказала: «А что, Ладка? Может, действительно, прискачет тот самый рыцарь средних лет на белом коне, не испугается, подхватит тебя на седло, и увезет в туманную даль?»
У меня вылет завтра в девять утра,- недовольно ответила Лада. «В туманную даль Западной Африки».
Вечно ты все опошлишь, - пробурчала Катя, виртуозно паркуясь на забитой машинами Петровке.

«Волшебное место» оказалось дымным, полуосвещенным подвальчиком без вывески в глубине проходных дворов Петровки. На входе Катя показала какую-то пластиковую карточку и кивнула на Ладу: «Со мной».

Все так серьезно? - поинтересовалась Лада, изучая карту напитков.
Хозяин не хочет большого наплыва — места-то мало. На еду, кстати, особо не рассчитывай — тут в основном пьют, - сообщила Катя, махнув кому-то рукой.
Значит, будем пить, - рассеянно ответила Лада. «Будем пить, будем петь, будем веселиться...»
Катя! Как же ты прятала такую красавицу? - к их столику подошел невысокий мужчина, и как-то по-особому приобнял Катю за плечи — так, что Лада сразу все поняла, - и что Катя его любит, но еще не оттаяла от мучительного развода со своим «фрицем», как они звали его в переписке, и что этот самый мужчина ее любит так, как любят те самые рыцари среднего возраста — спокойно и верно,и что он готов ждать ее только, сколько потребуется.
«Лада чует...» - усмехнулась про себя женщина и протянула руку. «А вы, наверное, тот самый хозяин, что не любит наплыва гостей?»
Только незваных, только незваных, - почти пропел мужчина. «Зовут меня Михаил.А вы к нам надолго, Лада?»
Пролетом из Южной Америки в Африку, - улыбнулась она.
Тогда вы с Катей удачно выбрали ночь — сегодня у нас французские песни и божоле нуво. Или лучше виски? - поинтересовался Михаил.
И того, и того, и побольше, - рассмеялась Катя.

Французские песни пели двое — худая высокая девушка с роскошными, вороными, подстриженными под мальчишку волосами, с глубоким томным контральто, и ее пианист — такой же,как она, худой, совсем молоденький мальчик, смотревший на певицу нежными глазами подстреленного голубя.

Катя с Михаилом давно танцевали, а Лада, опасаясь за свое равновесие на каблуках, предпочла медленно тянуть из стакана толстого стекла отсвечивающий медом и карамелью, жесткий виски.

О чем она поет? - раздался рядом с ней мужской голос.
О любви. О том, что любовь приходит тогда, когда ее ждешь меньше всего. - ответила Лада, не поворачиваясь.
Я вас фотографировал — признался мужчина. «Исподтишка».
Почему? -Лада закурила.
У вас очень красивое лицо. Впрочем, это, наверняка, для вас не новость. - сказали из-за ее спины.
Не новость — согласилась Лада. «А почему вы решили, что я знаю французский?»
Я не решил, - отозвался мужчина. «Я просто хотел знать,о чем она поет».
А если бы я соврала? - усмехнулась Лада.
Мне все равно. Значит, для вас она пела о любви. - мужчина, - она услышала это в темноте,-тоже закурил.
Это правда, - согласилась Лада.

Мужчина повернулся к ней,и Лада увидела — сквозь дым и полутьму, - блеск серых глаз и взьерошенные темные волосы.

Меня зовут Юра, - сказал он.
Лада, - протянула она руку через стол.
«Хмуриться не надо, Лада! Помните эту песню?» - усмехнувшись, спросил он.
Конечно. Мои родители ее очень любили, впрочем, как и все песни того времени.
А вы сами поете? - он еще раз навел на нее объектив фотоаппарата.
Неужели в такой темноте что-то можно разглядеть? - Лада посмотрела на него, и увидела, что мужчина чуть смутился.
Ваше лицо — да,- коротко ответил он. «У вас одно из тех лиц, что видны везде и всегда».
Спасибо.- Лада помолчала. «Да, как всякий геолог, я играю на гитаре. И даже могу для вас спеть».
Для меня?
Ну не только для вас. Для всех. А вы поете?
Да, но сейчас я очень хочу послушать вас, - он, не скрывая восхищения, взглянул на Ладу.

Она покраснела и взяла появившуюся откуда-то из темноты гитару. На сцене уже никого не было, и Лада легонько присела на самый ее край.

Женщина, как птица, чуть наклонила голову к грифу гитары и нежно взяла несколько аккордов. Она пела на испанском — балладу, которой ее научили в Колумбии, быструю и страстную, о девушке, которая танцует для возлюбленного, черноволосая и смуглая, с цветком в руках, такая же недолговечная и прекрасная, как лето вокруг.

Закончив, Лада еще несколько секунд сидела с закрытыми глазами, остро представив себе костры в джунглях, роскошную, избыточную экваториальную ночь, и огромный, простирающийся над ней ковер звездного неба.

Юра тихонько взял у нее гитару и шепнул: «Спасибо».

Потом пел он — старые, смешные песни о лыжах у печки, о том, кто уехал за туманом, о вершинах и тайге. Стоящие у сцены хлопали, а Лада сидела рядом с Юрой, и подпевала.

Эту ты не знаешь, - вдруг тихо сказал он. «Послушай».

Песня была про их родной город.Про реку и холмы над ней, про брусчатку улиц и площадей, про желтые листья на серой глади пруда, про Петровку и Покровку.

Допев, Юра передал кому-то гитару и повернулся к ней. «Я просто живу на Покровке» - сказал он, глядя Ладе прямо в глаза.

Недалеко, - ответила она, и, найдя глазами Катю, помахала ей.

Уходишь? - спросила та, понимающе взглянув на Юру.
Слушай, я тебе завтра пришлю свой адрес. - пробормотала Лада. «Там, я имею в виду. Отправишь барахло каким-нибудь DHL, хорошо? А Вествуд я тебе пришлю обратно».
Дура, - ласково сказала Катя. «Паспорт с собой?»
Да, - выдохнула Лада. «Завтра поеду прямо в аэропорт».
Удачи, - Катя коснулась губами ее щеки. «А может, и правда — ну его, этот туман?»

Лада улыбнулась и пошла к выходу.

Над Москвой шла ночная метель. Лада не помнила, как они добрались до Покровки — такси, частник, а, может, просто шли пешком. Она чувствовала только одно — бесконечные, выматывающие поцелуи, встречи рук, и те последние метры перед дверью квартиры, когда, казалось, они были готовы, как в студенческие годы, остаться прямо на лестнице.

Лада лениво потянулась на широкой кровати и все кожей, каждым кусочком тела почувствовала тепло рядом — окно было залеплено хлопьями снега, за ним была Москва — прекрасная и близкая, еще не спящая, перебросившая мосты через реку, проложившая магистрали и сохранившая путаницу переулков, Москва- сводня и сваха, город встреч и прощаний.

-Завтра утром я улетаю, - сказала Лада, закурив.
За запахом тайги? - усмехнулся Юра
Не поверишь, в тайге я была всего два раза — на практике.- Лада рассмеялась. «Я предпочитаю более южные широты».
- Скажи, а то, чем ты занимаешься, - это опасно? - Юра нежно поерошил копну бронзовых, золотистых волос, лежащую у него на плече.
Бывает, - лениво ответила Лада, не открывая глаз. «Нарушение техники безопасности, потом мы же работаем со взрывчаткой, ну и вообще — в горячих точках, что называется. Всяким придуркам с автоматом все равно, кого брать в заложники, плевать они хотели на то, что ты — геолог».
И ты не боишься? - его глаза по-кошачьи мерцали в свете уличного фонаря.
Нет, - Лада зевнула и потерлась щекой об его прохладную щеку. «Давай поспим немного, хорошо?»

Он задремал быстро, как ребенок, подсунув под голову скомканную подушку. Лада лежала на спине, глядя в потолок, полуслыша легкое дыхание рядом. Она потянулась, взяла с пола сигареты, и вышла на кухню. За темным окном была метель, ночь, бесконечное пространство города, отсюда, с холма, рассыпавшегося почти погасшми огнями. Лада, привстав на цыпочки, открыла форточку и закурила.

В наушниках пели по-французски — про встречу, про улицу Ля Канебьер, про дождь, про чашку кофе в маленьком кафе. Лада сидела на подоконнике, и смотрела, как залетевшие с улицы снежинки тают на ее смуглых плечах. «Первый снег этого года», - усмехнулась она, - «первый и последний для меня. Стоило застрять в Москве, чтобы увидеть это».

Юра стоял в проеме двери, и смотрел на ее худую, с выступающими лопатками, спину, на красивый поворот шеи, на растрепавшиеся волосы. Он неслышно подошел и коснулся губами почти незаметной уже снежинки на плече, вдыхая, вбирая, впуская в себя всю ее — от кончиков пальцев до мягких завитушек волос на затылке.

Они рано выхали в аэропорт. Москва еще спала — в морозном тумане, внезапно, за одну ночь, ставшая белой, жемчужной, холодной принцессой. Пустая Лениградка уходила вдаль, в дымку, висящую над шоссе, а справа, над крышами,башнями,шпилями и мостами медленно поднимался вверх огненный, могучий рассвет. В его лучах волосы Лады сверкали каким-то нездешним блеском — старая бронза мечей и щитов. Юра искоса посмотрел на ее лицо — оно было устремлено вперед, губа чуть прикушена, скулы очерчены тенями усталости.

Они молчали. Юра протянул руку и включил радио.

Ночь прошла,будто прошла боль,- заполнил машину низкий, нежный голос певицы. «Спит земля, пусть отдохнет, пусть. У земли, как и у нас с тобой, там, впереди, долгий, как жизнь путь....»

«Если что-то я забуду...» - подумала Лада. Каждое слово, каждая интонация, каждый, пусть самый маленький жест -движение губ, взмах руки — она знала, что уже ничего и никогда не забудет. Песня продолжалась, и с каждой нотой Лада чувствовала, как быстро утекают минуты — вот уже и Мега, вот поворот в аэропорт, а они так ничего и не сказали друг другу.

Припарковав машину, он повернулся к Ладе, и женщина увидела — впервые - чуть заметные морщинки под усталыми, серыми в предрассветной дымке глазами.

Ну, до свидания, - сказала Лада и чуть — мимолетным, ускользающим движением, прикоснулась губами к его — сухим, таким знакомым, и таким сейчас далеким губам. «Спасибо за все».
Тебе спасибо, - он смотрел куда-то мимо не нее, не в силах подумать, что вот сейчас, через секунду, она откроет дверь машины, и уйдет — навсегда, растворившись в тумане зимнего утра, и том земном пространстве, что разделило их.
Пиши — тихо проговорил он.
Да, конечно. Ты тоже...- Лада заставила себя улыбнуться и нежно провела пальцами по его щеке. «Пока, Юра».
Пока, - он хотел протянуть руку, чтобы коснуться, задержать ее хоть на одно мгновение, но не посмел.

И все время, пока она — маленькая, на высоких каблуках, в черной куртке, шла к дверям терминала, он смотрел ей вслед — желая, чтобы женщина обернулась, и одновременно боясь этого.

Он завел машину и вдруг, со злобой и разочарованием, резко нажал на кнопку, выключающую телефон. «Лучше так»,- подумал Юра, съезжая с пандуса вниз. «Лучше так, чем ждать звонка,которого не будет, и СМС, которого не придет. Так легче.» Он выехал на шоссе,думая о том, что Лада, наверное, сейчас уже прошла все контроли и сидит где-то в кафе — тонкая, с растрепавшимися светлыми волосами, в своей этой блестящей штучке на одном плече, в узких джинсах, обхватив рукой острую коленку, и лениво курит, пуская дым вверх.

Он еле успел свернуть к бензоколонке, остановил машину, и уронил голову на руль.
«Но ведь можно же», - подумал он. «Если я сейчас поеду обратно, я еще успею. Уговорю, суну денег, меня пропустят. А вдруг она уже стоит там, у выхода — маленькая, с чуть прищуренными глазами, и молча ждет меня. И,когда я выйду из машины, она улыбнется, и скажет тем голосом, что пела вчера, тем же, что шептала мне сумасшедшее и прекрасное ночью : «Видишь, я не уехала за туманом».

Лада с грустью посмотрела на молчащий телефон и выключила его — уже объявляли посадку на ее рейс. «Лучше так» - подумала она, подхватывая свою легкомысленную вечернюю сумочку. Она шла к выходу на высоких, неустойчивых каблуках, и все время, - спиной,лопатками, - ожидая того,как Юра окликнет ее сзади. «Может быть», -думала она, «ну бывает же так..Уговорил,прорвался через пограничников, и сейчас будет стоять здесь, в нескольких метрах,совсем рядом со мной».

«Лучше так», - повторила она себе, протягивая посадочный и паспорт. «Лучше ничего не ждать, и ни на что не надеяться. Без звонков,без СМС, без писем — было, и прошло». Уже в салоне, снимая куртку, она вдруг вдохнула ее запах — мороз, дым, едва заметное, почти неуловимое веяние его аромата, - и покачнулась, схватившись за спинку кресла.

Юра, резко развернувшись, выехал на шоссе, и влился в бесконечный поток ползущих машин — на юг, туда, где снежными уступами высилась Москва. «Там, впереди, долгий, как жизнь, путь..» - вспомнил он, краем глаза заметив резко взмывший вверх,огромный, поблескивающий на солнце самолет. Стройное тело чуть заметно качнулось, вздрогнули крылья, и он скрылся из виду,оставив за собой расплывающийся на горизонте белый след.

Лада нагнулась к окну и увидела внизу разноцветные пятна машин,и где-то там, в отдалении — громаду города. «А от Петровки и до Покровки бегут ботинки без остановки...» - прошептала Лада давешнюю дурацкую строчку и почему-то, сама не понимая отчего, сглотнула слезы, глядя на круто уходящую вниз и наискосок, растворяющуюся в рассветной дали Москву.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments