nili_bracha (nili_bracha) wrote,
nili_bracha
nili_bracha

сезонный рассказик

 Дым отечества


 

Вот уже две недели Мила просыпалась в середине ночи, залитая потом. Балконная дверь и все окна в квартире были открыты, от реки несло зловонием, зацветшей водой, муж принес новость, что какие-то пресноводные полипы, живущие в воде, от жары разрослись и превратились в полноценных медуз.


 

С утра Мила выходила на балкон и, перегнувшись через перила, смотрела вниз, на реку. Казалось невозможным, чтобы в этой коричневой, тяжелой взвеси могло что-то выжить.

Первый раз она обычно вставала где-то в три утра, шлепала босыми ногами на кухню, долго пила воду из холодильника, - в день уходило две трехлитровые бутылки, - потом тихо пробиралась на балкон и курила, вглядываясь в еще темное небо над холмами, на противоположном берегу реки.


 

Муж спал на диване, - Мила, проведя там одну ночь с тех пор, как встала жара, - категорически отказалась лежать рядом с ним, принесла из комнаты ребенка матрац и спала на полу. Трахались они вечером, на том же матраце, и Мила, лежа под мужем, не закрывая глаз, смотрела куда-то в потолок, туда,где криво — руки не дошли поправить, - висела люстра, подаренная ее мамой.


 

Пока Мила была с ребенком на даче, муж ей изменял. Она знала это совершенно точно — та девица выложила в Интернете свои фото в обнимку с ее, Милы,мужем — на фоне кухни, купленной в кредит за Милины деньги, и на диване — том самом, где спал сейчас муж, и где не могла спать Мила.

«Надо позвонить адвокату», - думала Мила, стряхивая пепел, и тут же вспоминала, что Ваське всего два года, что квартира в ипотеке, и что муж, вообще-то, кажется никуда не собирается уходить.

  • Милуша, - раздался его голос из комнаты. «Принеси мне водички».

  • Сейчас, - она выбросила сигарету.

Выпив воды, он поймал ее за руку и положил ладонь на свой хуй. «Возьмешь в рот?» - шепнул он, и Мила с отвращением подумала, как горячо его дыхание — горячее раскаленного ночного воздуха.

Она сосала, почти машинально, думая о том, когда это закончится, и она сможет вернуться на свой матрац. Муж протянул руку к ее груди и Мила поняла, что закончится нескоро. Потом она долго умывалась и полоскала рот в ванной, а, вернувшись в гостиную, поняла, что муж уже спит.


 

На работе был кондиционер и Мила, заходя в свой кабинет, сначала минут пять блаженно стояла под струей холодного воздуха. Потом начиналась суета, неотвеченные письма, звонки, совещания, но Мила знала — всегда, в любой момент, можно вернуться к себе, закрыть дверь и вытянуться в кресле, ощущая, как молодеет и разлаживается лицо в гулкой, прохладной пустоте комнаты.


 

Она позвонила маме — Васька лепетал что-то смешное в трубку, но мама была взвинчена — пожары стояли стеной в сорока километрах от дачи, и «вообще-то было бы хорошо, если бы ты,дорогая, нас отсюда забрала».

  • Мама, ну куда? - вздохнула Мила. «В Москве такая же погода».

  • Хотя бы нет пожаров. Ты нас привези в субботу, а я подумаю, может быть, мы с ним в Питер уедем — там, говорят, дожди идут.

  • Хорошо, я приеду,- сказала Мила. «Прямо с утра. Вы только будьте готовы, чтобы закинуть вещи и сесть в машину, а то я вас знаю, с вашими сборами».

  •  

В среду на город опустился дым. Мила с утра поехала на Ленинградский вокзал — покупать билеты маме и Ваське, - люди двигались медленно, белый, тяжелый туман пах гарью сожженных на юге и востоке лесов, кто-то в очереди долго, надрывно кашлял.


 

Люди шептались между собой.

«Респираторов, говорят, уже нет в аптеках».

«Да какие респираторы, масок и тех нет»

«Мокрую марлю надо на окна вешать. У меня соседка повесила, утром встает — а она вся в черно-коричневых разводах. А мы этим дышим».

«А можно масочку аптечную простую намочить — и на лицо. Но прилипает, скрывать не буду».

«Погорельцам-то этим вчера с нашего офиса целую машину повезли — одежды, говорят, больше не нужно, а вот бинты, вата, мыло, паста зубная — это требуется».


 

  • А мне муж изменяет, - вдруг сказала Мила, чуть повернувшись назад, к полной загорелой даме, с соломенно-белыми волосами, яростно обмахивающейся веером.

  •  

  • Кобели они, больше ничего, - сердито сказала дама. «В семьдесят втором мой первый муж поехал торфяники тушить, - тогда много мужиков мобилизовали, - ну и получил там ожоги. Положили его в Егорьевске в больницу, я к нему на выходные приезжала, а по будням он там какую-то медсестру трахал. Та, не будь дура, забеременела, и пошла по инстанциям — партком, профком, местком. Он на коленях передо мной стоял — прости, мол, - а я молодая была, гордая, собрала чемодан и ушла к папе с мамой. Так он эту, егорьевскую, сюда привез, та родила, и подала на развод. Половина квартиры ей — а квартира-то профессорская, на Ленинском. Умеют же бабы некоторые!


 

В голосе блондинки чувствовалась плохо скрываемая зависть. Очередь передвинулась на полметра и Мила спросила: «И что потом было?»


 

  • Я замуж вышла потом, за хорошего человека, кооператив построили, а этот, первый мой муж,- женщина махнула рукой, «спился совсем. Убожество, а не человек».

  • А я в семьдесят втором только родилась, - тихо сказала Мила, но дама не расслышала.


 

Выйдя из вокзала, Мила все же позвонила адвокату. Они сидели в кафе, - измученные жарой женщины, и медленно тянули мятный лимонад. Адвокат была ровесница Милы — темноглазая, темноволосая, смуглая, будто прокуренная дымом.


 

  • Ну что я тебе,дорогая, скажу...- адвокат отставила руку и полюбовалась своим красивым маникюром — кончики пальцев словно окунули в кровь. «Надо было брачный контракт подписывать. А сейчас он у тебя ничего не подпишет, не надейся. Или жди, пока у него появится что-то серьезное, тогда сам к тебе прибежит с документами».

  • Так и жить? -спросила Мила обреченно.

  • Так все живут, - пожала красивыми плечами адвокат и заторопилась — ей надо было в суд.


 

Вечером Мила сказала мужу, что у нее месячные — у нее и вправду болела голова и тянуло внизу живота, больше всего хотелось вернуться на работу, лечь там на прохладный, твердый пол, закрыть глаза и заснуть.


 

Потом она стояла на четвереньках на матраце, закусив губу, опустив голову вниз, и ждала, когда это закончится. «Тебе хорошо?» - задыхаясь, спросил муж.

  • Да, конечно, - ответила она, думая о том, что завтра с утра надо непременно успеть забежать в аптеку и купить крем от геморроя — иначе она не выдержит три часа за рулем. Муж кончил- долго и обильно, - и растянулся на ее, Милином, матраце.


 

Она встала, ощущая липкость на ягодицах и ляжках, и сказала, обернувшись в дверном проеме: «Даже не вздумай тут спать. Я завтра еду за Васькой и мамой, мне надо отдохнуть». Когда она вернулась после душа, муж уже лежал на диване и бормотал что-то в полудреме.


 

  • Я вернусь только в воскресенье вечером, - сказала Мила, собираясь. «Оттуда я их отвезу прямо в Питер, так что в субботу меня не жди».

  • А ты не устанешь, столько за рулем? - заботливо спросил муж.

  • Ну, кроме меня, это же никто не сделает, - Мила подумала, что говорит с подозрительно раздраженной интонацией. Она заставила себя улыбнуться, и поцеловала мужа куда-то за ухом: «Вот когда ты получишь права....». Он уже два раза заваливал вождение, а платить за него взятку Мила не хотела.


 

В багажнике лежало две пустые канистры, Мила заехала на заправку и залила их под край. Проверила бардачок — билеты в Питер, кожаные перчатки — почему-то они все еще валялись здесь, с весны.


 

По дороге она много курила, чуть приоткрыв окно — пахло дымом, гарью, смертью, леса стояли пустые, готовые вспыхнуть от первого же окурка. Мила тушила их в пепельнице — все равно машина пропахла насквозь, не табаком, а этим удушающим, жутким запахом, который у Милы теперь навсегда был связан с пропотевшим матрацем, гнилой рекой, шепотом мужа в середине ночи.


 

Васька с мамой дремали на заднем сиденье — когда Мила подъехала к даче,они уже стояли на крыльце, - одетые и собранные. Здесь было еще больше дыма, чем в городе, Васька покашливал во сне, и Мила подумала, что хорошо бы мама в Питере сводила его к пульмонологу.


 

Она посадила их в чистый, прохладный купейный вагон «Стрелы» и долго целовала полупроснувшегося, хмурого Ваську. «Я приеду на неделе», - сказала она маме. «Закончу тут все дела и приеду».


 

Была полночь — ехать туда было слишком рано, и Мила, подумав, что в центре может встретить кого-то из знакомых, быстро погнала по кольцу на юг. Где-то в пригороде, в сетевой кофейне, она просидела пару часов с книгой и сигаретой, расплатилась наличными и уехала.


 

Дом спал.Она припарковалась на другой стороне квартала, надела перчатки и положила в сумку канистру с бензином и коробок спичек. В квартире было тихо. Мила прислушалась — два дыхания. Они спали на диване, откинув простыню. Не смотря туда, Мила неслышно привалилась к стене. Канистра оттягивала ей руки. Она подумала было, что надо отвинтить крышку и начать разливать бензин, но не могла даже продышаться как следует. В груди болело и Мила, боясь расплакаться, вышла.


 

В прихожей она задержалась, и сбросила мужнины ключи с крючка на стене— это был плохой крючок, ненадежный, ключи все время с него падали за тумбу для обуви, оттуда их было трудно достать. Так же могло случиться и в этот раз. Дверь изнутри без ключа было не открыть.


 

Машину она оставила в одном из дворов на другом берегу реки, и поймала частника до вокзала. Пахло гарью, они ехали медленно, и Мила вполуха слушала болтовню пожилого мужчины о том, что «с такой жарой все с ума сходят, говорили,что нет глобального потепления, а вот оно».


 

Первая электричка на север уходила на рассвете. Мила купила билет, облегченно вытянула ноги, положив их на деревянную скамейку напротив и, привалившись виском к теплому окну, задремала. Проснулась она от ветра — он гулял в пустом вагоне, забравшись через окно, свежий, холодный ветер с запада. Мила вдохнула его, облизав растрескавшиеся губы, и опустив голову в ладони, заплакала.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments